Бес уныния

Бес уныния

Забота не съела, так скука одолела.

В марте 1968 года французский министр по делам молодежи и спорта посетил университет Нантерра. Кампус бурлил – студенты требовали покончить с сегрегацией по признаку пола в общежитиях. «Если у вас проблемы с женщинами, советую принимать холодный душ», – назидательно сказал министр предводителю возмущенного молодежного коллектива Даниэлю Кон-Бендиту.

Спустя несколько недель грянуло студенческое восстание, которое вошло в историю под названием «Красный май». В Латинском квартале Парижа молодежь начала возводить баррикады и выламывать из мостовой булыжники – «оружие пролетариата». Запылало подожженное здание Парижской биржи. Стены зданий украсились лозунгами, поражавшими своей абсурдной высокопарностью: «Вся власть воображению!», «Запрещено запрещать!», «Будь реалистом – мечтай о невозможном»!

В дни восстания на улицах французской столицы царила карнавальная атмосфера. Модно одетые участники событий, за редкими исключениями отпрыски состоятельных семей (в те годы высшее образование все еще было уделом элиты), маршировали по бульварам, рисуясь перед толпами восхищенных зрителей и позируя перед объективами фотокорреспондентов в качестве жертв чудовищного насилия (один из их лозунгов гласил: «Все мы – немецкие евреи!» – прозрачный намек на то, что раздельные общежития сродни газовым камерам Освенцима).

Внимательному наблюдателю было очевидно, что парижская молодежь просто воспользовалась предлогом, чтобы побеситься, на время сбросить с себя путы буржуазных условностей и предрассудков, поиграть в «революционный пролетариат». А почему нет, если светит ласковое солнышко, тепло, девушки смотрят на новоявленных «борцов против несправедливости» как на героев, передовое общественное мнение горячо их поддерживает – дешево и сердито!

Все, кому когда-либо доводилось принимать участие в уличных беспорядках, в один голос свидетельствуют, как приятно освободиться от оков общественных приличий и утолить варварскую жажду разрушения. Словно в каждом из нас живет дикий зверь, который только и ждет случая, чтобы вырваться из клетки цивилизации и дать волю своим первобытным инстинктам.

В описаниях студенческих революций, прокатившихся в 1968 году по многим странам Запада, приводятся самые разные объяснения волнений. Однако то были фактически лишь предлоги, а не истинные, глубинные причины. (Американские студенты, например, поднялись на борьбу против неравенства в самый разгар кампании за построение «Великого общества», когда администрация Линдона Джонсона бросила беспрецедентные средства именно на ликвидацию бедности.) При всех их различиях, продиктованных национальной спецификой, молодежные бунты объединяла, вероятно, их главная пружина – скука. Обыкновенная скука, которую древние христианские писатели называли «бесом уныния».

Скуку явно недооценивают как одну из наиболее мощных движущих сил истории. В сочетании с давлением среды, жаждой власти и обогащения и прочими приземленными и весьма несимпатичными чертами человеческого характера, скука в потенциале обладает такой разрушительной силой, что при благоприятных условиях с легкостью опрокидывает самые устойчивые политические и религиозные верования, сокрушая целые империи.

Как указывает философ Роберт Несбит, во всем животном мире чувство скуки и пресыщенности знакомо только человеку, да к тому же обладающему определенным уровнем интеллектуального развития и минимальной тонкостью душевной организации. Идиот не знает скуки, как не ведает ее и крестьянин, с утра до ночи занятый тяжелым, монотонным трудом: праздность, невыносимая для интеллектуала, для него не более чем редкий желанный отдых.

Скуку можно с полным основанием рассматривать как порождение прогресса, как цену, которую мы платим за успех в борьбе за жизнь. Изобретатель голографии лауреат Нобелевской премии Денис Габор высказал мысль, что центральная нервная система человека развивалась на протяжении миллионов лет, когда повышенная бдительность и агрессивность, постоянная алертность, немедленная готовность броситься с бой или устремиться в бегство были залогом выживания. Нетрудно предположить, что эти черты образуют самый древний и устойчивый пласт человеческой психики.

Цивилизованное общество возникло немногим более пяти тысяч лет назад. С точки зрения биологии за такой ничтожный отрезок времени не приходится ожидать сколько-нибудь существенных органических изменений. Из этого следует, что достижения цивилизации – отсутствие угрозы со стороны хищников-людоедов, сравнительное изобилие пищи, масса досуга – воспринимаются человеческой психикой как нечто абсолютно чуждое и травмируют ее. Совокупность негативных реакций на новые условия, не вписывающиеся в долгую эволюцию нашей нервной системы, находит выражение в виде чувства скуки.

Проще говоря, человек не создан для сытого досуга, безделье для него невыносимо. Мудрый Сэмюел Джонсон после черного греха зависти более всего на свете страшился скуки, которую он называл «пустотой существования» – психический недуг, при котором все в жизни кажется бессмысленным и ненужным. Автор первого словаря английского языка высказывал мысль, что египетские пирамиды были монументальными памятниками королевской скуке, возводившимися с единственной целью – заполнить пустоту существования пресыщенных фараонов.

Простые люди представляют себе рай как сытое безделье, что-то вроде ленивых досугов гоголевского Пацюка, у которого вареники сами окунаются в сметану и лезут в рот – только успевай разевать. Но только невыносимой скукой веет от одной мысли о райских кущах в представлении многих верующих-христиан: сидишь на облаке, облаченный в белый хитон, и перебираешь струны арфы – и так целую вечность.

От такой перспективы – хоть головой в петлю. Недалеко ушло и мусульманское представление о загробном мире – разве что ярких красок немного побольше, но суть та же. Шопенгауэр был убежден, что любая утопия обречена на гибель, ибо в ней таится фатальный изъян – смертельная скука.

Любопытно отметить, что за скуку приходиться платить творческим бесплодием. Периодам благополучной, мирной и сытой жизни соответствуют белые пятна на карте истории искусства. Творческий взлет, по-видимому, является побочным продуктом наивысшего напряжения всех сил нации в борьбе за место под солнцем или за самое жизнь.

Голландия на протяжении всего XVII столетия вела непрерывные войны с ведущими европейскими державами своего времени – Испанией, Англией и Францией, да к тому же происходившие на фоне регулярных наводнений. И именно в то время, когда на карте стояло само существование маленькой страны, произошел невиданный расцвет голландской живописи. Но вот отправился в мир иной Людовик XIV , Голландию оставили в покое, она отошла на задворки большой европейской политики, погрузилась в сытую, благополучную спячку, и ее творческий потенциал быстро сошел на нет.

В знаменитом монологе из фильма «Третий человек» Гарри Лайм (которого играл Орсон Уэллс), воспел насилие как неотъемлемое условие психического здоровья и творческого подъема: «В Италии тридцатилетний период владычества семьи Борджиа ознаменовался войнами, террором, убийствами, беспрерывным кровопролитием, но именно то время породило Микеланджело, Леонардо да Винчи, расцвет эпохи Возрождения. В Швейцарии царила братская любовь, 500 лет демократии и мира, и что же она дала миру? Часы с кукушкой!»

О всесилии скуки и способах борьбы с ней размышляли в своих дневниках, мемуарах и автобиографиях многие выдающиеся умы – от Светония и Петрония до герцога Сен-Симона и маркиза де Сада. Предлагавшийся ими набор средств преодоления этой напасти широк и разнообразен: война и революция, путешествия и дезертирство, убийство и акты садистской жестокости, самоубийство и порнография, алкоголь и наркотики…

Испокон веков традиционным лекарством от скуки была война. Древний Рим постоянно воевал, в том числе и чтобы занять делом свои железные легионы. Длительные мирные паузы плохо действовали на легионеров, они начинали томиться бездельем, воинская дисциплина падала, и защитники отечества начинали пошаливать к вящему горю окрестного гражданского населения.

Император Адриан затеял гигантский, рассчитанный на много лет проект строительства стены, отгородившей римскую колонию Британию от набегов с севера диких пиктов, в немалой степени чтобы заполнить досуг своих легионов (в римской армии не было специализированного стройбата, строительные функции в принудительном порядке выполняли все легионеры).

В средневековой Европе пуще всего боялись самодеятельности рыцарей, дуревших от безделья в периоды затишья. Немного помогали разрядить скуку многочисленные церковные праздники и карнавалы, но ничто не могло сравниться в этом отношении с крестовыми походами. Можно себе представить, с каким облегчением крестьяне и городские бюргеры провожали знатных господ в Святую землю отвоевывать Гроб Господень –«Дай тебе, Боже, что нам негоже»!

Победоносное окончание многовековой испанской Реконкисты породило новую, потенциально взрывоопасную проблему: как интегрировать в гражданское общество профессиональных воинов, умевших только орудовать мечом. К счастью, Колумб очень своевременно открыл Америку, и одолевшее мавров буйное воинство, к большой радости своих мирных соотечественников, хлынуло в Новый Свет завоевывать новые земли для испанской короны, грабить туземцев и обращать их в истинную веру.

Европейцы искали избавления от сплина на полях сражений не только в Средние века. Скука принадлежит к имманентным свойствам человеческой психики, и средства ее преодоления не изменились с глубокой древности. «Зажрались», «С жиру бесятся», «Застоялись, жеребцы» – эти нелестные народные выражения точно характеризуют причины беспокойного поведения молодежи, изнывающей от скуки и безотчетной жажды развеяться, чего бы это ни стоило Да разве только молодежи? От долгого благополучия застаивается все общество.

Очевидцы с изумлением описывают, какой душевный подъем, какое бурное ликование охватило население европейских стран, когда началась Первая мировая война. Европа, серьезно не воевавшая сто лет, истомилась от скуки и была готова на все что угодно, только чтобы разрядить психологическое напряжение, накопившееся за долгие десятилетия мира.

Другой предохранительный клапан от скуки – революция. Всем знакомо ленинское определение революционной ситуации: когда низы не хотят жить по-старому, а верхи не могут управлять по-старому. Ну, насчет низов – слишком много чести: при соответствующих обстоятельствах их нетрудно раскачать и поднять на бунт. А вот что касается верхов, тут вождь мирового пролетариата был совершенно прав. Единственно, что он не удосужился расшифровать, что это значит – «верхи не могут». Точнее было бы сказать: верхам до смерти надоело править по-старому.

Великая французская революция была подготовлена просвещенным обществом – аристократией во главе с самим королем Людовиком XVI . Вольтер, более чем кто-либо приложивший руку к подрыву устоев монархического общества, на склоне лет видел, что обстановка во Франции зримо накаляется, и отлично представлял себе, куда ведут события. Незадолго до своей смерти в 1778 году он изрек: «Все это сделали книги». Революция была спущена сверху, с народных масс просто сняли намордник и сказали «фас!».

Французский прецедент был воспроизведен спустя некоторое время в России: просвещенное русское общество на протяжении десятилетий, не думая о последствиях, самозабвенно раскачивало трон и восхищенно рукоплескало террористам, обильно проливавшим кровь «прислужников» ненавистного царского режима. Итог было нетрудно предсказать (да он и был предсказан проницательными мыслителями): «русский бунт, бессмысленный и беспощадный».

Не оспаривая важности других «источников и составных частей революции», берусь все же утверждать, что в основе этой маниакальной ненависти ко всему сущему, этой бешеной жажды разрушения вплоть до экстатической готовности к национальному самоубийству лежала все та же скука и психологическая потребность любой ценой покончить с осточертевшим статус-кво. «Застоялись, жеребцы»!

В отсутствие войны и революции как средств преодоления скуки пышным цветом расцветают паллиативы – пьянство и наркомания. В знаменитой антиутопии Джорджа Оруэлла «1984» низы – «пролы» – глушат тоску монотонного, рабского существования джином, которым их заботливо снабжают правители. В другой прославленной антиутопии «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли роль джина играет наркотик «Сома», в изобилии поставлявшийся народным массам, чтобы держать их в подчинении.

В наше время ядовитые цветы скуки обильно произрастают на ниве социальной политики. «Прогрессивные» инициативы, продиктованные самыми добрыми побуждениями, неизменно приводят к пагубным последствиям. Где бы «униженным и оскорбленным» ни предоставлялась возможность наслаждаться сладким ничегонеделанием в возмещение за прошлые прегрешения общества перед ними, dolce far niente почему-то не приносит им ни радости, ни утешения.

Вспоминаю, как некий истовый либерал, по профессии учитель младших классов, с горечью поведал мне о своем печальном опыте работы в индейской резервации. Поначалу, рассказывал он, индейские дети ничем не отличались от своих белых сверстников, многие из них проявляли тягу к знаниям, охотно учились, хотели все знать.

Но где-то к пятому классу в них происходила трагическая перемена. Они проникались полным равнодушием к учебному процессу, безучастно сидели с потухшими глазами на уроках, ничто их уже не интересовало. «Почему?» – трагически воскликнул бедный учитель. Я объяснил ему, что причина предельно проста: его питомцы просто достигли возраста, когда они уже знали, что дядюшка Сэм, мучаясь от сознания своей исторической вины перед индейцами, взял их на казенный кошт, и каждый месяц на адрес их семьи из Вашингтона аккуратно приходит чек. В отсутствие необходимости зарабатывать на пропитание они теряли всякий стимул к жизни.

Ошеломленный этой новой для него мыслью, либеральный педагог только и мог беспомощно пролепетать: «Хочу надеяться, что вы ошибаетесь». Я заверил его, что я никак не могу ошибаться. Порукой тому – повальное пьянство в индейских резервациях, обитатели которых, отстраненные от борьбы за жизнь и погрязшие в унылой праздности, ищут забвения в «огненной воде».

Точно то же самое произошло и в датской колонии Гренландии. Устыдившись своего жестокосердия, совестливые датчане посадили всех гренландских эскимосов на велфэр. «Раньше я знал, что нужно идти бить моржа или тюленя, иначе останусь голодным, – пояснил один местный житель, – а теперь мне охотиться не нужно. Так что еще делать, как не пить?» Распространенность алкоголизма среди эскимосов Гренландии оценивается в 100 %.

Бурный всплеск социальной патологии в негритянских гетто Америки тоже явился прямым следствием благих намерений белых добромыслов, которые, упиваясь сознанием своего морального превосходства, решили загладить вину общества перед обитателями гетто, предоставив им возможность жить не работая, за счет общества. Немногие трезвые голоса, предупреждавшие о гибельности подобной «филантропии», презрительно игнорировались.

«Прогрессивная» теория овладела умами в 1964 году и буквально на следующий год принесла свои отравленные плоды. На графики социальной патологии тех лет просто страшно смотреть: уже в 1965 году все статистические кривые отвесно взвились вверх. Недаром говорят, что простота хуже воровства (или по-другому: услужливый дурак опаснее врага).

Между тем теоретикам этого идиотизма полагалось бы знать, что ничего хорошего из их затеи не выйдет – и не только потому, что их предупреждали. Все это были люди образованные (или скажем так – посещавшие высшие учебные заведения), все должны были проходить историю, в которой нет недостатков примеров того, к чему приводит сытая праздность.

Например, в период расцвета Римской империи государство бесплатно кормило и развлекало четверть двухмиллионного населения Рима. Но только эти полмиллиона бездельников, не знавших, куда себя деть, почему-то не испытывали никакой благодарности по отношению к своим господам за дармовые “хлеб и зрелища”.

Наоборот, среди них неуклонно нарастало безотчетное недовольство своей судьбой, выливавшееся в ненависть к властям. Общество разлагалось, процветали всевозможные пороки, гниль проникала повсюду. Добродетели, которым Римская республика была обязана своим величием, ушли в область далеких преданий. Тщетно Тацит взывал к своим соотечественникам возродить былые ценности, стращая их призраком неминуемой гибели империи. Богатое общество обязано печься о благополучии всех своих граждан, особенно тех, кому «не повезло в жизни», отвечали ему. Знакомо, не правда ли?

Империи редко гибнут под воздействием внешних факторов. Давление извне, как правило, составляет лишь заключительный акт драмы заката морально разложившегося общества, утратившего духовную стойкость и способность сопротивляться. Не явилась исключением в этом отношении и Римская империя.

Брожение изнывавшей от скуки римской черни, которую знаменитый английский историк Арнольд Тойнби назвал «внутренним пролетариатом», по его мнению явилось главным фактором, приведшим к гибели великой империи. Римское общество настолько деградировало, его моральные устои были настолько подорваны, что насквозь прогнившее государство быстро пало под ударами «внешнего пролетариата» – варваров.

Американский астроном Харлоу Шепли отводил скуке почетное место в списке потенциальных причин грядущей гибели цивилизации, наряду с ядерной войной, стихийным бедствием и глобальной пандемией. Выдающийся британский мыслитель Бертран Рассел писал: «Чтобы избавить жизнь от скуки, преодолеваемой лишь бедствиями, необходимо найти способ возродить индивидуальную инициативу не только в сфере тривиальных занятий, но также в делах, на самом деле важных и значительных».

Иными словами, спасение – в труде, созидательном труде, приносящем радость и удовлетворение. Однако насколько реальна надежда Рассела? Вектор развития современного общества направлен в сторону освобождения человека от «трудовой повинности», увеличения доли досуга в его существовании. Этого больше всего страшился другой великий англичанин – Джон Мэйнард Кейнс.

Кейнс писал: «Если экономический вопрос будет решен, человек лишится традиционного смысла своего существования. Можно ли радоваться такому исходу? Перед тем, кто исповедает истинные ценности, по всей вероятности, в таком случае откроются благие перспективы. Однако боюсь, что рядовой человек не сможет в считанные десятилетия избавиться от привычек и инстинктов, укоренявшихся в нем на протяжении несчетных поколений».

Несбыточность мечтаний и желаний – источник психологических страданий. Но и ставшая явью мечта редко приносит счастье: взобравшись на вершину, к которой он так долго стремился, человек лишается цели, и им неизбежно овладевает скука. Еще безнадежнее погоня за удовольствиями. Быстро наступает пресыщение, и разочарованный бонвиван, по примеру библейского мудреца, проникается сознанием, что все «суета сует и томление духа».

Поэтому, видимо, справедливо утверждение, что единственный способ наполнить свою жизнь смыслом заключается в том, чтобы упорно двигаться к заветной цели, черпая удовлетворение в сознании ее неотвратимого приближения, и умереть, так ее и не достигнув. Эта мысль четко выражена в эпиграмме на Петрарку: «Когда б Лауре быть женой поэта, не стал бы он всю жизнь писать сонеты». Или более афористично: «Движение – все, цель – ничто», как утверждал заклятый враг Ленина, немецкий правый социал-демократ Эдуард Бернштейн. Человеку, который следует этому завету, чувство скуки незнакомо, бесу уныния его никак не попутать.

Израиль — at 2010-01-06 08:48:55 EDT

Понравилось и даже попробовал идею скуки "наложить" на наши реалии. получается-с жиру бесятся бандиты из Газы.

И то правда,работать не надо,проблемы "где,что и как приобрести" нет — спасибо просвещённой Европе.

Спасибо за инртересный материал! Е.Майбурд — Х.Соколину

— at 2009-12-21 17:48:00 EDT

Израиль — at 2009-12-21 17:04:24 EDT

Эслинген, Германия — at 2009-12-20 14:45:37 EDT

Бейтар Илит, Израиль — at 2009-12-20 03:29:37 EDT

Мемуары герцога Сен-Симона предваряются "Диссертацией (рассуждением) на тему: стоит ли писать историю?" Рассмотрев ряд аргументов в пользу писания истории и последовательно опровергнув их, автор приводит последний аргумент: Священное Писание уделяет огромное внимание истории. Следовательно, историю писать нужно — но согласно критериям Священного Писания. И именно так он и сделал: в своих 30-томных мемуарах Сен-Симон постоянно цитирует Священное Писание ради объяснения непредсказуемых событий и вообще старается выявить замысел Божий в исторических событиях, свидетелем которых стал.

Это — единственно верный подход к истории, включая и историю культуры и искусств. Лишь тут можно найти ключ к пониманию того, что означает подъем и что означает спад.

А аналогия между революциями во Франции и в России — чрезвычайно интересная тема, заслуживающая детального изучения. Йегуда Векслер

Бейтар Илит, Израиль — at 2009-12-20 03:13:52 EDT

В Иудаизме человеческая жизнь — высшая ценность. "Каждый, кто спасает только одного человека, словно спасает целый мир", — говорит Тора. Позволю прибавить цитату также из А. Дюма: "Все можно исправить, кроме одного: нельзя вернуть человеку отнятую у него жизнь".

Поэтому, если применять этот принцип безоговорочно, можно сказать, что никакая скульптура Микельанджело не оправдывает смерти какого-нибудь одного ландскнехта.

Однако легко привести примеры, когда расцвет культуры вовсе не был связан с бедствиями. Австрия в 18-19 веках, да и вся Европа на грани 19-20 веков: именно спокойствие и уверенность, что, де, все войны кончились, способствовали невероятному взлету всех искусств.

Но и это — не аргумент. Каждому доводу "за" будет противопоставлен довод "против".

(окончание следует) Националкосмополит

— at 2009-12-10 07:23:48 EDT

У чистокровных евреев, например, практически нет алкоголиков, хотя выпиваем мы со времен Ноя.

Признак потомственного аристократа, имеющего из поколения в поколение вдоволь хорошей еды – худоба.

Признак нувориша – полнота.

Его потомство адоптируется к излишкам еды и будет худощаво.

Кто-то к велферу прекрасно приспособится и будет чудесно существовать, занимаясь смообразованием или как Григорий Перельман решая математические задачи, а кто-то сойдет с ума от скуки.

Одна половина – работоголики.

Другая половина – работофобы.

А правильно каждому половину недель работогольничать и половину недель работофобствовать.

Во время работофобствования разумно креативофильствовать.

Так, соблюдая Новую Субботу – Симметрию Недель Труда и Свободы преодолеем скуку необученных быть свободными и «бегство от свободы» в тюрьму трудоголизма и работоголизма.

— at 2009-12-09 01:36:04 EDT

— at 2009-12-08 14:30:29 EDT

Одна мелкая, скорее косметическая деталь как-то вот царапнула — Вал Адриана строился вовсе не затем, чтобы занять легионеров делом. Не знаю даже, откуда пришла такая идея ? Адриан совершенно сознательно сворачивал завоевательную политику своего предшественника, которая обходилась слишком дорого. Поэтому везде, где можно, полевую армию сокращали, заменяя солдат укреплениями. Более подробно — здесь:

"Britannia, A History of Roman Britain", by Sheppard Frere Эрнст

— at 2009-12-08 14:11:41 EDT

— at 2009-12-08 13:41:17 EDT

— at 2009-12-08 08:19:55 EDT

Очень интересный аспект и очень интересные мысли.

Бес уныния

1. Что такое уныние? В чём заключается его действие на душу?

Уныние – тягчайшая страсть, способная погубить душу. Слово «уныние» («acedia» — от α — не и χήος — старание, труд) буквально означает — беспечность, нерадивость, совершенное расслабление, упадок духа. Эта страсть заключается в расслаблении всех сил души и тела, изнеможении ума, лености ко всякому духовному деланию и к труду, оставлении всякого христианского, спасительного подвига, отчаянии.

Уныние представляет Бога немилосердным, пишет преп. Иоанн Лествичник, называющий эту страсть «оболгателем Бога», уныние внушает подвижнику, что он оставлен Богом и Бог не имеет попечения о нем. От этого христианское подвижничество кажется унывающему бессмысленным, и он перестаёт трудиться ради своего спасения, забывая и то, что «Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилия восхищают его» (Мф. 11, 12), что без трудов и терпения мы спастись не можем, — и то, что все наши искушения – это тоже выражение Божественной любви к человеку, Его Промышления о нас.

Преп. Иоанн Кассиан Римлянин в своих сочинениях приводит свидетельства Священного Писания об унынии:

Блаженный Давид хорошо выразил вред этой болезни: «Душа моя истаевает от скорби» (Пс. 118, 28) — не тело, а душа истаевает. Ибо воистину душа истаевает, слабеет для добродетелей и духовных чувств, когда уязвлена стрелой уныния.

Ибо кого начнет оно одолевать с какой-либо стороны, того заставит пребывать в келье ленивым, беспечным, без всякого успеха духовного, или, выгнав оттуда, сделает потом непостоянным во всем, праздношатающимся, нерадивым ко всякому делу, заставит его постоянно обходить кельи братьев и монастыри и ни о чем другом не заботиться, как только где и под каким предлогом можно бы найти случай пообедать. Ибо ум празднолюбца не умеет ни о чем другом думать, как только о пище и чреве, до тех пор, пока не сведет дружбу с каким-нибудь человеком или женщиной, расслабленными одинаковой холодностью, и озаботится делами их и нуждами. И таким образом мало-помалу так запутывается во вредных занятиях, как в змеиных извилинах, что лотом уже никогда не в состоянии будет развязаться для достижения совершенства прежнего обета монашеского.

По учению святых отцов, уныние бывает от различных причин: от тщеславия, гордости, самолюбия, от невозможности действовать по живущей в сердце страсти и совершить желаемый грех, от наслаждения, отлучающего нас от Бога, от многословия, суеты, опущения молитвенного правила, от того, что душа лишена страха Божия, от бесчувствия, от забвения будущего наказания и блаженства праведников, и наоборот — от большого понуждения и чрезмерных трудов, от непосильного рвения, и от зависти бесов.

Исходя из того, что стало причиной уныния, нужно и выбирать оружия борьбы с этой страстью. Святые отцы предупреждают, что нельзя уступать пожеланиям уныния, отказываясь от доброделания, но обязательно надо противостать ему.

а) Нельзя уступать пожеланиям уныния и убегать от него, оставляя свой подвиг

Преп. Иоанн Кассиан Римлянин насталяет, что надо не уступать духу уныния, отвлекаясь от благих дел, но противостоять ему:

б) Требуется терпение, понуждение себя на всё благое

Преп. Макарий Оптинский учит с твёрдостью и терпением противостоять духу уныния:

Память о смерти, приходящая нечаянно, память о суде Христовом и память о вечной муке и вечном блаженстве отгоняет уныние. Рассуждай о них. Молись и взывай ко Господу, чтобы Сам Он подал тебе усердие и охоту; без Него мы ни к какому делу не пригодны. Когда будешь так поступать, верь мне, что мало-помалу приобретешь охоту и усердие. Бог от нас требует труда и подвига и трудящимся обещал помогать. Трудись же, да поможет тебе Господь. Помогает Он трудящимся, а не лежащим и дремлющим».

Святые отцы наставляют, что человек, имея повреждённую грехом природу, сам, без помощи Божией не может справиться с лукавыми помыслами. Поэтому одно из важнейших орудий в мысленной брани – обращение к Богу с покаянием и прошением милости и помощи.

г) Надо возгревать в себе веру, надежду, размышление о благом Промысле Божием, о грядущих вечных благах

« Для благодушного и мужественного перенесения скорбей должно иметь веру , т.е. веровать, что всякая скорбь приходит к нам не без попущения Божия. Если влас главы нашей не падает без воли Отца Небесного, тем более без воли Его не может случиться с нами что-либо важнейшее, нежели падение с головы волоса».

«Где бы я ни был, в уединении ли, или в обществе человеческом, свет и утешение изливаются в мою душу от креста Христова. Грех, обладающий всем существом моим, не престает говорить мне: «Сниди со креста». Увы! схожу с него, думая обрести правду вне креста, — и впадаю в душевное бедствие: волны смущения поглощают меня. Я, сошедши с креста, обретаюсь без Христа. Как помочь бедствию? Молюсь Христу, чтоб возвел меня опять на крест. Молясь, и сам стараюсь распяться, как наученный самым опытом, что не распятый — не Христов . На крест возводит вера; низводит с него лжеименный разум, исполненный неверия. Как сам поступаю, так советую поступать и братиям моим. »

д) Славословие и благодарение Бога привлекают к нам Божию благодать

Зная о том, что Промысл Божий не оставляет нас, но печётся о нашем спасении всегда и всюду, а любые скорбные обстоятельства попускаются Богом для нашего спасения, надо поэтому учиться за всё благодарить Бога, и за всё хорошее, даже самое малое, и за самые скорби. Славословие Бога в скорби привлекает к страждущему Божию благодать, Его всесильное утешение.

» Сколько здесь потерпишь с благодарением, столько в будущей жизни насладишься утешением духовным. Посылаемые Господом земные скорби суть залог вечного спасения, почему их должно переносить с терпением, а терпение тогда изливается в душу человека, когда человек за свои скорби благодарит и славословит Создателя.

«. рождается в скорбях благодушие, когда мы предаемся воле Божией и просим, чтоб она всегда над нами совершалась. Также в скорбях утешает благодарение, когда благодарим за все случающееся с нами. Напротив того, ропот, жалобы, расположение плотское, т.е. по стихиям мира, только умножают скорбь и соделывают ее нестерпимою. Святой Исаак сказал, что «тот больной, который при операции сопротивляется оператору, умножает только свое мучение», почему покоримся Богу не одним словом, но и мыслию, и сердцем, и делами».

Изречения безымянных старцев:

Преп. Исаак Сирин пишет о том, что сильнейшее лекарство от страсти уныния — смирение:

з) Постоянный труд, рукоделие, неотступное посильное духовное делание

Древний патерик повествует о наставлениях святых отцов:

Преп. Варсануфий и Иоанн учат нас рассуждению в борьбе с духом уныния, наставляя, что оружие борьбы зависит от причины страсти:

к) Участие в таинствах Церкви подаёт благодатную помощь борющемуся

«Пишешь, что тебя гнетет какая-то непреодолимая и необъяснимая печаль. Тело твое здорово, дом – полная чаша, а на сердце пустота. Именно сердце твое полно тяжелого уныния. Вынуждена ты посещать балы и места увеселений, но это только увеличивает печаль.

Священник Павел Гумеров:

л) Беседа с единомышленником может облегчить брань уныния

Преп. Нил Сорский:

Одно из свойств уныния – охлаждение.

«Забываются благодеяния Божии, и Сам Бог, и свое в Нем спасение, опасность быть без Бога, и память смертная отходит – словом, закрывается вся духовная область».

« Поостерегитесь и поспешите страх Божий восстановить и душу разогреть, – советует святитель. – Оно [охлаждение] бывает невольно… но бывает и от произвольных дел… от внешних развлечений, беспорядочных разговоров, сытости, излишнего сна… и многого другого».

Преп. Ваосонофий Оптинский говорит о признаках охлаждения души к Богу:

«Много назидательного дает нам и наблюдение окружающей природы. Все знают растение подсолнечник. Свою желтую голову он всегда обращает к солнцу, тянется к нему, откуда и получил свое название. Но случается, что подсолнечник перестает поворачиваться к солнцу, тогда опытные в этом деле говорят, что он начал портиться, в нем завелся червь, надо его срезать. Душа, алчущая оправдания Божия, подобно подсолнечнику стремится, тянется к Богу — Источнику света. Если же перестает искать Его, следовательно, такая душа гибнет. Необходимо в этой жизни ощутить Христа; кто не узрел Его здесь, тот не увидит Его и там, в Будущей Жизни. Но как увидеть Христа? Путь к этому возможен — непрестанная молитва Иисусова, которая одна способна вселить Христа в наши души.

7. Надо вооружаться против духа неблагодарности и отчаяния, чтобы не впасть в грех хулы

Из-за уныния может возникнуть дух неблагодарности, отчаяния, и тут уже надо опасаться, чтобы не впасть в грех хулы на Святого Духа.

Преп. Иоанн Лествичник пишет о пользе борьбы с искушением от духа уныния:

Страсти уныния противостоит добродетель трезвения. Дела трезвения изгоняют эту страсть.

Блог Виктора Вольского

В марте 1968 года французский министр по делам молодежи и спорта посетил университет Нантерра. Кампус бурлил – студенты требовали покончить с сегрегацией по признаку пола в общежитиях. “Если у вас проблемы с женщинами, советую принимать холодный душ”, – назидательно сказал министр предводителю возмущенного молодежного коллектива Даниэлю Кон-Бендиту.

Спустя несколько недель грянуло студенческое восстание, которое вошло в историю под названием ”Красный май”. В Латинском квартале Парижа молодежь начала возводить баррикады и выламывать из мостовой булыжники – “оружие пролетариата”. Запылало подожженное здание Парижской биржи. Стены зданий украсились лозунгами, поражавшими своей абсурдной высокопарностью: “Вся власть воображению!”, “Запрещено запрещать!”, “Будь реалистом – мечтай о невозможном”!

В дни восстания на улицах французской столицы царила карнавальная атмосфера. Модно одетые участники событий, за редкими исключениями отпрыски состоятельных семей (в те годы высшее образование все еще было уделом элиты), маршировали по бульварам, рисуясь перед толпами восхищенных зрителей и позируя перед объективами фотокорреспондентов в качестве жертв чудовищного насилия (один из их лозунгов гласил: “Все мы – немецкие евреи!” – прозрачный намек на то, что раздельные общежития сродни газовым камерам Освенцима).

Внимательному наблюдателю было очевидно, что парижская молодежь просто воспользовалась предлогом, чтобы побеситься, на время сбросить с себя путы буржуазных условностей и предрассудков, поиграть в “революционный пролетариат”. А почему нет, если светит ласковое солнышко, тепло, девушки смотрят на новоявленных “борцов с несправедливостью” как на героев, передовое общественное мнение горячо их поддерживает – дешево и сердито!

Все, кому когда-либо доводилось принимать участие в уличных беспорядках, в один голос свидетельствуют, как приятно на время освободиться от оков общественных приличий и утолить варварскую жажду разрушения. Словно в каждом из нас живет дикий зверь, который только и ждет случая, чтобы вырваться из клетки цивилизации и дать волю своим первобытным инстинктам.

В описаниях студенческих революций, прокатившихся в 1968 году по многим странам Запада, приводятся самые разные объяснения волнений. Однако то были фактически лишь предлоги, а не истинные, глубинные причины. (Американские студенты, например, поднялись на борьбу против бедности и неравенства в самый разгар кампании за построение “Великого общества”, когда администрация Линдона Джонсона бросила беспрецедентные средства именно на ликвидацию бедности.) При всех их различиях, продиктованных национальной спецификой, молодежные бунты объединяла, вероятно, их главная пружина –скука. Обыкновенная скука, которую древние христианские вероучители называли “бесом уныния”.

Скуку явно недооценивают как одну из наиболее мощных движущих сил истории. В сочетании с давлением среды, жаждой власти и обогащения и прочими приземленными и весьма несимпатичными чертами человеческого характера, скука в потенциале обладает такой разрушительной силой, что при благоприятных условиях с легкостью опрокидывает самые устойчивые политические и религиозные верования, сокрушая целые империи.

Как указывал философ Роберт Несбит, во всем животном мире чувство скуки и пресыщенности знакомо только человеку, который при этом должен еще обладать определенным уровнем интеллектуального развития и минимальной тонкостью душевной организации. Идиот не знает скуки, как не ведает ее и крестьянин, с утра до ночи занятый тяжелым, монотонным трудом: праздность, невыносимая для интеллектуала, для него не более чем редкий желанный отдых.

Скуку можно с полным основанием рассматривать как порождение прогресса, как цену, которую мы платим за успех в борьбе за жизнь. Изобретатель голографии лауреат Нобелевской премии Денис Габор высказал мысль, что центральная нервная система человека развивалась на протяжении миллионов лет, когда повышенная бдительность и агрессивность, постоянная алертность, немедленная готовность броситься с бой или кинуться в бегство были залогом выживания. Нетрудно предположить, что эти черты образуют самый древний и устойчивый пласт человеческой психики.

Цивилизованное общество возникло немногим более пяти тысяч лет назад. С точки зрения биологии за такой ничтожный отрезок времени не приходится ожидать сколько-нибудь существенных органических изменений. Из этого следует, что достижения цивилизации – отсутствие угрозы со стороны хищников-людоедов, сравнительное изобилие пищи, масса досуга – воспринимаются человеческой психикой как нечто абсолютно чуждое и травмируют ее. Совокупность негативных реакций на новые условия, не вписывающиеся в долгую эволюцию нашей нервной системы, находит выражение в виде чувства скуки.

Проще говоря, человек не создан для сытого досуга, безделье для него невыносимо. Мудрый Сэмюел Джонсон после черного греха зависти более всего на свете страшился скуки, которую он называл “пустотой существования” – психический недуг, при котором все в жизни кажется бессмысленным и ненужным. Автор первого словаря английского языка высказывал догадку, что египетские пирамиды были всего лишь монументальными памятниками королевской скуке, возводившимися с единственной целью – заполнить пустоту существования пресыщенных фараонов.

Простые люди представляют себе рай как сытое безделье, что-то вроде ленивых досугов гоголевского Пацюка, у которого вареники сами окунаются в сметану и лезут в рот – только успевай разевать. Но только невыносимой скукой веет от одной мысли о райских кущах в представлении многих верующих-христиан: сиди смебе на облаке, облаченный в белый хитон, и перебирай струны арфы – и так целую вечность.

От такой перспективы – хоть головой в петлю. Недалеко ушло и мусульманское представление о загробном мире – разве что ярких красок немного побольше (как и следует ожидать от создателей сказок «Тысячи и одной ночи»), но суть та же. Шопенгауэр был убежден, что любая утопия обречена на гибель, ибо в ней таится фатальный изъян – смертельная скука.

Любопытно отметить, что за скуку приходиться платить творческим бесплодием. Периодам благополучной, мирной и сытой жизни соответствуют белые пятна на карте истории искусства. Творческий взлет, по-видимому, является побочным продуктом наивысшего напряжения всех сил нации в борьбе за место под солнцем или за самое жизнь.

Голландия на протяжении всего XVII столетия вела непрерывные войны с ведущими европейскими державами своего времени – Испанией, Англией и Францией, да к тому же происходившие на фоне регулярных наводнений. И именно то время, когда на карте стояло само существование маленькой страны, ознаменовалось невиданным расцветом голландской живописи. Но вот отправился в мир иной Людовик XIV, Голландию оставили в покое, она отошла на задворки большой европейской политики, погрузилась в сытую, благополучную спячку, и ее творческий потенциал быстро сошел на нет.

В знаменитом монологе из фильма “Третий человек” Гарри Лайм (которого играл Орсон Уэллс), воспел насилие как неотъемлемое условие психического здоровья и творческого подъема: “В Италии тридцатилетний период владычества семьи Борджиа проходил под знаком войн, террора, политических убийств, беспрерывного кровопролития, но именно то время породило Микеланджело, Леонардо да Винчи, расцвет эпохи Возрождения. А вот в Швейцарии царила братская любовь, 500 лет демократии и мира, и что же она дала миру? Часы с кукушкой!”

О всесилии скуки и способах борьбы с ней размышляли в своих дневниках, мемуарах и автобиографиях многие выдающиеся умы – от Светония и Петрония до герцога Сен-Симона и маркиза де Сада. Предлагавшийся ими набор средств преодоления этой напасти широк и разнообразен: война и революция, путешествия и дезертирство, убийство и акты садистской жестокости, самоубийство и порнография, алкоголь и наркотики…

Испокон веков традиционным лекарством от скуки была война. Древний Рим постоянно воевал, в том числе и чтобы занять делом свои железные легионы. Длительные мирные паузы плохо действовали на легионеров, они начинали томиться бездельем, воинская дисциплина падала, и защитники отечества начинали пошаливать к вящему горю окрестного гражданского населения.

Император Адриан затеял гигантский, рассчитанный на много лет проект строительства стены, отгородившей римскую колонию Британию от набегов с севера диких пиктов, в немалой степени чтобы заполнить досуг своих легионов (в римской армии не было специализированного стройбата, строительные функции в принудительном порядке выполняли все легионеры).

В средневековой Европе пуще всего боялись самодеятельности рыцарей, дуревших от безделья в периоды затишья. Немного помогали разрядить скуку многочисленные церковные праздники и карнавалы, но ничто не могло сравниться в этом отношении с крестовыми походами. Можно себе представить, с каким облегчением крестьяне и городские бюргеры провожали знатных господ в Святую землю отвоевывать Гроб Господень – “Дай тебе, Боже, что нам негоже”!

Победоносное окончание многовековой испанской Реконкисты породило новую, потенциально взрывоопасную проблему: как интегрировать в гражданское общество профессиональных воинов, умевших только орудовать мечом. К счастью, Колумб очень своевременно открыл Америку, и одолевшее мавров буйное воинство, к большой радости своих мирных соотечественников, хлынуло в Новый Свет завоевывать новые земли для испанской короны, грабить туземцев и обращать их в истинную веру.

Европейцы искали избавления от сплина на полях сражений не только в Средние века. Скука принадлежит к имманентным свойствам человеческой психики, и средства ее преодоления не изменились с глубокой древности. “Зажрались”, “С жиру бесятся”, “Застоялись, жеребцы” – эти нелестные народные выражения точно характеризуют причины беспокойного поведения молодежи, изнывающей от скуки и безотчетной жажды развеяться, чего бы это ни стоило. Да разве только молодежи? От долгого благополучия застаивается все общество.

Очевидцы с изумлением описывают, какой душевный подъем, какое бурное ликование охватило население европейских стран, когда началась Первая мировая война. Европа, серьезно не воевавшая сто лет, истомилась от скуки и была готова на все что угодно, только чтобы разрядить психологическое напряжение, накопившееся за долгие десятилетия мира.

Другой предохранительный клапан от скуки – революция. Всем знакомо ленинское определение революционной ситуации: когда низы не хотят жить по-старому, а верхи не могут управлять по-старому. Ну, насчет низов – слишком много чести: при соответствующих обстоятельствах их нетрудно раскачать и поднять на бунт. А вот что касается верхов, тут вождь мирового пролетариата был совершенно прав. Единственно, что он не удосужился расшифровать, что это значит – “верхи не могут”. Точнее было бы сказать: верхам до смерти надоело править по-старому.

Великая французская революция была подготовлена просвещенным обществом – аристократией во главе с самим королем Людовиком XVI. Вольтер, более чем кто-либо приложивший руку к подрыву устоев монархического общества, на склоне лет видел, что обстановка во Франции зримо накаляется, и отлично представлял себе, куда ведут события. Незадолго до своей смерти в 1778 году он изрек: “Все это сделали книги”. Революция была спущена сверху, с народных масс просто сняли намордник и сказали “фас!”.

Французский прецедент был воспроизведен спустя некоторое время в России: просвещенное русское общество на протяжении десятилетий, не думая о последствиях, самозабвенно раскачивало трон и восхищенно рукоплескало террористам, обильно проливавшим кровь “прислужников” ненавистного царского режима. Итог было нетрудно предсказать (да он и был предсказан проницательными мыслителями): “русский бунт, бессмысленный и беспощадный”.

Не оспаривая важности других “источников и составных частей революции”, берусь все же утверждать, что в основе этой маниакальной ненависти ко всему сущему, этой бешеной жажды разрушения вплоть до экстатической готовности к национальному самоубийству лежала все та же скука и психологическая потребность любой ценой покончить с осточертевшим статус-кво. “Застоялись, жеребцы”!

В отсутствие войны и революции как средств преодоления скуки пышным цветом расцветают паллиативы – пьянство и наркомания. В знаменитой антиутопии Джорджа Оруэлла “1984” низы – “пролы” – глушат тоску монотонного, рабского существования джином, которым их заботливо снабжают правители. В другой прославленной антиутопии “О дивный новый мир” Олдоса Хаксли роль джина играет наркотик “Сома”, в изобилии поставлявшийся народным массам, чтобы держать их в повиновении.

В наше время ядовитые цветы скуки обильно произрастают на ниве социальной политики. “Прогрессивные” инициативы, продиктованные самыми добрыми побуждениями, неизменно приводят к пагубным последствиям. Где бы “униженным и оскорбленным” ни предоставлялась возможность наслаждаться сладким ничегонеделанием в возмещение за прошлые прегрешения общества перед ними, dolce far niente почему-то не приносит им ни радости, ни утешения.

Вспоминаю, как некий истовый либерал, по профессии учитель младших классов, с горечью поведал мне о своем печальном опыте работы в индейской резервации. Поначалу, рассказывал он, индейские дети ничем не отличались от своих белых сверстников, многие из них проявляли тягу к знаниям, охотно учились, хотели все знать.

Но где-то к пятому классу в них происходила разительная и трагическая перемена. Они проникались полным равнодушием к учебному процессу, безучастно сидели с потухшими глазами на уроках, ничто их уже не интересовало. “Почему?” – трагически воскликнул бедный учитель. Я объяснил ему, что причина предельно проста: его питомцы просто достигли возраста, когда они уже знали, что дядюшка Сэм, мучаясь от сознания своей исторической вины перед индейцами, взял их на казенный кошт, и каждый месяц на адрес их семьи аккуратно приходит чек из Вашингтона. В отсутствие необходимости зарабатывать на пропитание они теряли всякий стимул к жизни.

Ошеломленный этой новой для него мыслью, либеральный педагог только и мог беспомощно пролепетать: “Хочу надеяться, что вы ошибаетесь”. Я заверил его, что я никак не могу ошибаться. Порукой тому – повальное пьянство в индейских резервациях, обитатели которых, отстраненные от борьбы за жизнь и погрязшие в унылой праздности, ищут забвения в “огненной воде”.

Точно то же самое произошло и в датской колонии Гренландии. Устыдившись своего жестокосердия, совестливые датчане посадили всех гренландских эскимосов на велфэр. “Раньше я знал, что нужно идти бить моржа или тюленя, иначе останусь голодным, – пояснил один местный житель, – а теперь мне охотиться не нужно. Так что еще делать, как не пить?” Распространенность алкоголизма среди эскимосов Гренландии оценивается в 100%!

Бурный всплеск социальной патологии в негритянских гетто Америки тоже явился прямым следствием благих намерений белых добромыслов, которые, упиваясь сознанием своего морального превосходства, решили загладить вину общества перед обитателями гетто, предоставив им возможность жить не работая, за счет общества. Немногие трезвые голоса, предупреждавшие о гибельности подобной “филантропии”, презрительно игнорировались.

“Прогрессивная” теория овладела умами в 1964 году и буквально на следующий год принесла свои отравленные плоды. На графики социальной патологии тех лет просто страшно смотреть: уже в 1965 году все статистические кривые отвесно взвились вверх. Недаром говорят, что простота хуже воровства (или по-другому: услужливый дурак опаснее врага).

Между тем теоретикам этого идиотизма полагалось бы знать, что ничего хорошего из их затеи не выйдет – и не только потому, что их предупреждали. Все это были люди образованные (или скажем так – посещавшие высшие учебные заведения), все должны были проходить историю, в которой нет недостатков примеров того, к чему приводит сытая праздность.

Например, в период расцвета Римской империи государство бесплатно кормило и развлекало четверть двухмиллионного населения Рима. Но только эти полмиллиона бездельников, не знавших, куда себя деть, почему-то не испытывали никакой благодарности по отношению к своим господам за дармовые “хлеб и зрелища”.

Наоборот, среди них неуклонно нарастало безотчетное недовольство своей судьбой, выливавшееся в ненависть к властям. Общество разлагалось, процветали всевозможные пороки, гниль проникала повсюду. Добродетели, которым Римская республика была обязана своим величием, ушли в область далеких преданий. Тщетно Тацит взывал к своим соотечественникам возродить былые ценности, стращая их призраком неминуемой гибели империи. Богатое общество обязано печься о благополучии всех своих граждан, особенно тех, кому “не повезло в жизни”, отвечали ему. Знакомо, не правда ли?

Империи редко гибнут под воздействием внешних факторов. Давление извне, как правило, составляет лишь заключительный акт драмы заката морально разложившегося общества, утратившего духовную стойкость и способность сопротивляться. Не явилась исключением в этом отношении и Римская империя.

Брожение изнывавшей от скуки римской черни, которую знаменитый английский историк Арнольд Тойнби назвал “внутренним пролетариатом”, по его мнению явилось главным фактором, приведшим к гибели великой империи. Римское общество настолько деградировало, его моральные устои были настолько подорваны, что насквозь прогнившее государство быстро пало под ударами “внешнего пролетариата” – варваров.

Американский астроном Харлоу Шепли отводил скуке почетное место в списке потенциальных причин грядущей гибели цивилизации, наряду с ядерной войной, стихийным бедствием и глобальной пандемией. Выдающийся британский мыслитель Бертран Рассел писал: “Чтобы избавить жизнь от скуки, преодолеваемой лишь бедствиями, необходимо найти способ возродить индивидуальную инициативу не только в сфере тривиальных занятий, но также в делах, на самом деле важных и значительных”.

Иными словами, спасение – в труде, созидательном труде, приносящем радость и удовлетворение. Однако насколько реальна надежда Рассела? Вектор развития современного общества направлен в сторону освобождения человека от “трудовой повинности”, увеличения доли досуга в его существовании. Этого больше всего страшился другой великий англичанин – Джон Мэйнард Кейнс.

Кейнс писал: “Если экономический вопрос будет решен, человек лишится традиционного смысла своего существования. Можно ли радоваться такому исходу? Перед тем, кто исповедает истинные ценности, в таком случае, по всей вероятности, откроются благие перспективы. Однако боюсь, что рядовой человек не сможет в считанные десятилетия избавиться от привычек и инстинктов, укоренявшихся в нем на протяжении несчетных поколений”.

Несбыточность мечтаний и желаний – источник психологических мучений. Но и ставшая явью мечта редко приносит счастье: взобравшись на вершину, к которой он так долго стремился, человек лишается цели, и им неизбежно овладевает скука. Еще безнадежнее погоня за удовольствиями. Быстро наступает пресыщение, и разочарованный бонвиван, по примеру библейского мудреца, проникается сознанием, что все “суета сует и томление духа”.

Поэтому, видимо, справедливо утверждение, что единственный способ наполнить свою жизнь смыслом заключается в том, чтобы упорно двигаться к заветной цели, черпая удовлетворение в сознании ее неотвратимого приближения, и умереть, так ее и не достигнув. Эта мысль четко выражена в эпиграмме на Петрарку: “Когда б Лауре быть женой поэта, не стал бы он всю жизнь писать сонеты”. Или более афористично: “Движение – все, цель – ничто”, как утверждал заклятый враг Ленина, немецкий правый социал-демократ Эдуард Бернштейн. Человеку, который следует этому завету, чувство скуки незнакомо, бесу уныния его никак не попутать.

Уныние или бес полуденный

Уныние или бес полуденный

Уныние, в отличие от печали, более связано с леностью, духовным и телесным расслаблением. Уныние не зря святые отцы называют «бесом полуденным», борющим подвижника в середине дня, склоняющим монаха ко сну после обеда и отвлекающим его от молитвы. Следует помнить, что для монаха (особенно в древности) 12 часов дня – это действительно половина, середина дня, ведь встают монашествующие рано, и, по монашескому обычаю, трапеза совершается дважды в день: в обед и ужин.

Святитель Феофан Затворник пишет, что уныние есть скучание за всяким делом, как житейским, бытовым, так и молитвенным, желание бросить делание: «Пропадает охота и в церкви стоять, и дома Богу молиться, и читать, и обычные добрые дела исправлять». «Воздрема душа моя от уныния» (Пс. 118:28), – приводит святитель слова псалмопевца Давида.

Уныние, скука, тягота духа и тела придут иногда, может быть, надолго – предупреждает святитель Феофан. И не следует думать, что на душе всегда будет покой и радость от молитвы, бывают периоды спада, лености, охлаждения и маловерия. Охлаждение в духовной жизни, ее кризис – это один из признаков уныния. Но тут нужно применить волю и самопонуждение. В любом деле мы только тогда достигнем результата, когда будем постоянно принуждать себя к нему, поднимать себя за волосы, как известный барон Мюнхаузен, и тянуть из болота лености, расслабления, тоски и уныния.

Ни в одном занятии никто ничего не добьется, если не будет принуждать себя к регулярному деланию. Это и есть воспитание воли. Не хочется идти в храм, не хочется вставать утром и вечером на молитву – заставь себя делать это. Лень, тяжело вставать по утрам каждый день и идти на работу или делать повседневные дела – вспомним, что есть прекрасное слово «надо». Не «хочу – не хочу», а просто «надо». И так, с этих мелочей, будем воспитывать в себе силу воли.

Добрые дела тоже творятся не просто, на них тоже нужно понуждать себя. Ведь в Евангелии нигде не обещается, что будет легко, а наоборот: «Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилия восхищают его» (Мф. 11: 12). Мы говорим: Богослужение, церковная служба. Но ведь служба, по определению, не какое-то легкое, приятное занятие; это работа, труд, иногда тяжелый. И наградой за него бывают моменты духовного подъема, радостной молитвы. Но большим дерзновением будет ожидать, что эти дары будут сопровождать нас постоянно. Очень часто нам бывает весьма не просто стоять на молитве и в церкви. То тесно, то душно, может быть, кто-то отвлекает нас, шумит, передает свечи, но это не значит, что нужно ждать для молитвы каких-то особых условий, ведь их можно никогда и не дождаться. В церкви нужно искать не комфорта и душевных переживаний, а встречи с Богом.

Так что ко всему нужно себя понуждать, начиная, может быть, с малых шагов, тогда уныние не сможет утянуть нас в свою трясину, и так постепенно мы будем отвоевывать островок за островком. И, конечно, в этом деле требуется не порыв, а постоянство.

Есть такое выражение: «Чем больше спишь, тем больше хочется». Чем больше находишься в неге и расслаблении, тем больше привыкаешь к этому состоянию. Не нужно забывать, что уныние – одна из восьми страстей, а значит, берет в плен, порабощает человека, делает его зависимым. Не нужно думать, что привычка лениться, расслабляться, скучать когда-нибудь надоест и пройдет сама собой. С ней надо вести борьбу, дисциплинируя свою волю и душу, подвигая себя на всякое доброе дело.

Одно из свойств уныния – охлаждение.

Охлаждение начинается, как говорит святитель Феофан, забвением: «Забываются благодеяния Божии, и Сам Бог, и свое в Нем спасение, опасность быть без Бога, и память смертная отходит – словом, закрывается вся духовная область». «Поостерегитесь и поспешите страх Божий восстановить и душу разогреть, – советует святитель. – Оно (охлаждение. – свящ. П.Г.) бывает невольно… но бывает и от произвольных дел… от внешних развлечений, беспорядочных разговоров, сытости, излишнего сна… и многого другого».

Так как охлаждение, порожденное унынием и леностью, часто сопряжено с забвением благодеяний Божиих и утратой интереса к духовной жизни, необходимо научиться видеть во всех повседневных событиях присутствие Бога и благодарить Его за те дары, которые Он нам посылает. Человек, впавший в уныние и охладевший духовно, часто редко исповедуется и причащается, ему сложно подготовиться и приступить к этим святым таинствам. А без участия в таинствах, без благодати Божией он тем более все дальше и дальше будет удаляться от Бога, и охлаждение будет только расти. Если нас борет уныние, первое, что нужно сделать, – это подготовившись, подробно исповедаться и причаститься. И стараться делать это почаще, сохраняя в себе этот духовный дар.

Очень хорошо помню, какой подъем был после празднования 1000-летия Крещения Руси. Мои знакомые батюшки крестили детей и взрослых буквально тысячами. Стала возрождаться общинная жизнь. В начале 1990-х годов появилось много церковных организаций, православных братств. Мы на деле узнали, что такое церковная жизнь, общее дело, что значит быть братьями и сестрами. Стали очень бурно возрождаться храмы, монастыри, и главное – они мгновенно заполнялись людьми, народом Божиим, готовым служить Христу. Но, к сожалению, за периодом духовного подъема пошел период охлаждения, спада. И очень многие люди, которые пришли в Церковь тогда, не смогли в ней удержаться. И, как говорится, «иных уж нет, а те далече». Духовная жизнь не может держаться только на порыве, пламенном горении. Спасение души – очень кропотливый труд, требующий постоянства. За подъемом может начаться спад. Вот тут-то и начеку бес уныния.

Если посетило уныние и духовное расслабление, нужно, в первую очередь, принуждать себя вести духовную жизнь, не оставлять молитвы, участвовать в таинствах церковных. Далее: читать духовную литературу, Священное Писание; одухотворять свое бытие, преодолевать приземленность и видеть руку Божию в нашей жизни. И третье: понуждать себя трудиться, и прежде всего – для пользы других. Древние подвижники замечали, что бесы уныния не могут даже приблизиться к тому, кто никогда не сидит праздным.

Источники:
Бес уныния
Забота не съела, так скука одолела. В марте 1968 года французский министр по делам молодежи и спорта посетил университет Нантерра. Кампус бурлил – студенты требовали покончить с сегрегацией по
http://berkovich-zametki.com/2009/Zametki/Nomer20/Volsky1.php
Бес уныния
Вера православная
http://www.verapravoslavnaya.ru/?Unynie-alfavit
Блог Виктора Вольского
Скука как движущая сила истории В марте 1968 года французский министр по делам молодежи и спорта посетил университет Нантерра. Кампус бурлил – студенты требовали покончить с сегрегацией по признаку пола в общежитиях. “Если у вас проблемы с женщинами, советую принимать холодный душ”, – назидательно сказал министр предводителю возмущенного молодежного коллектива Даниэлю Кон-Бендиту. Спустя несколько недель…
https://viktorvolsky.wordpress.com/2013/10/31/%d0%b1%d0%b5%d1%81-%d1%83%d0%bd%d1%8b%d0%bd%d0%b8%d1%8f/
Уныние или бес полуденный
Уныние, в отличие от печали, более связано с леностью, духовным и телесным расслаблением. Уныние не зря святые отцы называют «бесом полуденным», борющим
http://dishupravoslaviem.ru/unynie-ili-bes-poludennyj/

COMMENTS